Внешний вид нового мира здорово удивил Эбенагла. На поверхности планеты преобладали всего два цвета: синий и зеленый. Первый принадлежал обширным водным пространствам, а второй был цветом местной растительности. Увиденная картина несколько смущала капитана, поскольку резко контрастировала с тем, что в свое время наблюдал экипаж «Опоры Престола». Что касается океанов, тут вроде бы все без особых изменений. Однако поверхность суши претерпела существенные трансформации: позеленели некогда пустынные районы, многие горы были сглажены, а низменные места, наоборот, приподняты, русла большинства рек изменены до неузнаваемости.

«Очень странно, – подумал Обладатель Двух Платиновых Мечей, – не похоже, что когда-то на поверхности планеты взлетело на воздух несколько сотен ядерных реакторов, а в окружающую среду просочилось немереное количество всякой химической отравы. Если, конечно, Тархль в своем отчете что-нибудь не перепутал или ненароком не преувеличил».

Если опираться на отчет командира «Опоры Престола» в данный момент поверхность суши должна сплошь представлять голую пустыню, поскольку смертоносная радиация на всей планете вскоре после катастрофы должна была достигнуть такого уровня, при котором невозможно существование основы любой жизни – молекулы белка. Организаторы экспедиции предполагали, что команде «Ненасытного Пожирателя Пространства Асмадива Всесокрушающего» придется сначала производить планетарную дезактивацию и только после этого начинать сеять семена новой жизни. Однако капитан Эбенагл не стал томиться в бесплодных гаданиях и решил дождаться расшифровки записей, снятых с «люстр Харриты», а также данных автоматических зондов, посланных к поверхности планеты.

– Ну наконец-то, мальчик! – едва высунув голову из мутных пучин своего обиталища, громко заверещал в ментальном диапазоне лягух. – Совсем забыл своего учителя.

Феллад от смущения тут же покраснел, поскольку действительно чувствовал себя не очень уютно. Он виновато развел руками, но никак не прокомментировал упрек в свой адрес. Не рассказывать же Квакху о том, что неоднократно собирался посетить окрестности Мутного озера, но каждый раз на него наваливался очередной ворох неотложных дел, и намеченный визит приходилось отменять.

– Будет тебе краснеть-то! – выбравшись из воды, Мудрый Квакх крепко обнял друга. – Рад, очень рад тебя видеть. Предчувствие было у меня, что именно сегодня ты наконец-то вспомнишь о своем одиноком друге и учителе… – Когда озерный затворник отстранился от Феллада, то увидел совсем рядом со своей физиономией озадаченную до неприличия морду крупной кошки. – Фелл, а это что за зверь?

– Это моя подруга Агата. Ты ее не бойся, она очень ласковая и весьма общительная.

– Ага, насчет общительности уже понял, – резко увеличивая дистанцию между своим лицом и внушительного размера клыками животного, заметил лягух.

– Агата, быстро отойди от моего друга! – громко скомандовал юноша. – Тебе же было сказано, сидеть в кустах! Чего вылезла раньше времени?! – И, обратившись к приятелю, добавил: – Видишь, Квакх, какая проказница – сущий ребенок. Иногда хочется по лбу дать, но рука не подымается.

– Вот и зря, – широко ухмыльнулся лягух, продемонстрировав бесчисленное количество острых как иглы зубов. При виде столь впечатляющего набора, тигропума заскулила как испуганный котенок и предусмотрительно отскочила от своего нового знакомого. – Насколько мне известно, – продолжал Квакх, – хороший подзатыльник никогда не был лишним для одного здесь присутствующего сорванца.