Он был прекрасен, этот мир сбывшихся желаний. Оставалось только войти и захлопнуть дверь за собой. И тогда то, что только видится, станет живым, теплым и настоящим. Отец останется жив… и вскоре подымет на руки своего внука: ведь в этом мире своенравная барышня Тама тоже обладает магической силой, и Кенету не придется выбирать. Он сможет позволить себе полюбить и жениться. И что главное – никакого Инсанны. И ведь для этого ничего делать не надо – просто войти. Не больно, не страшно, не мучительно. Так легко и просто – войти в мир, сияющий таким мягким ласковым разноцветьем, что пред ним меркнет синева небес и чистый нетронутый снег под выцветшим небом кажется грязно-серым, почти черным…

Сны Кенета были свободны – пока он пребывал вдали от камня. Но он подошел слишком близко и вдобавок не остерегся. Он спал наяву, с открытыми глазами. Спал – и не спал. Сон и явь смешались, он вновь видел их одновременно – и сон был неизмеримо прекраснее.

Завороженный сном, Кенет сделал шаг. Потом еще один. Потом его правая рука достала из-за пазухи фишку со знаком «камень» и метнула ее точно в цель.

Разум Кенета не мог бы устоять перед иллюзией. Но Аканэ никогда не полагался на один только разум, и Кенета полагаться не учил. Опытный боец, Аканэ отлично знал, что в бою тело зачастую поумнее головы будет, да и соображает оно быстрее. Выучка у Аканэ вновь спасла Кенету жизнь: когда его сознание уже проигрывало битву, хорошо тренированное тело не подвело. Оно сделало то, что было нужно. Кенет не сознавал, что за предмет он кидает и куда, но рука его не промахнулась.

Разноцветная ложь померкла. Кенета обдало такой лютой, обжигающей ненавистью, таким невыразимым предсмертным страхом, что у него в глазах потемнело. А когда зрение его вновь прояснилось, черного камня больше не было. Только проталина в снегу и горстка серого праха посреди проталины.

И тогда Кенет рухнул лицом в снег и заплакал – давясь слезами, зажимая рот ладонями, содрогаясь от рыданий. Долго, горько и безутешно.

Проснулся Инсанна в исключительно приятном расположении духа. И ни на мгновение ведь не пришло ему в голову, что радостью пробуждения от послеобеденного сна он обязан злейшему своему врагу.

Доведись Кенету уничтожить черный камень собственной силой, и Инсанна бы его непременно почуял. Но Кенет в обычном магическом смысле слова, строго говоря, не работал. Он не совершал ничего волшебного. Хоть и была игральная фишка брошена его рукой, из игры черный камень вывел вовсе не Кенет – само мироздание исторгло из себя чуждый предмет. Не своей волей Кенет размахнулся и бросил игральную фишку: воля слишком покорна разуму, а разуму Кенета в тот момент нельзя было доверить даже его собственную жизнь. Зато тело подчиняется естеству. Вот естество вселенское и двигало рукой Кенета, а тело его всего лишь исполняло веления. Черный камень рассыпался в прах, а сила его вернулась туда, откуда была явлена в мир. Туда, откуда черпал свою мощь Инсанна.

Инсанна впервые обрел силу очень давно – так давно, что привык к ее неизменному присутствию и уже считал ее своей. Слишком долго он ее черпал, заимствовал, впитывал, вбирал в себя, чтобы отделять себя от нее, изначально ему не присущей, хотя бы мысленно. Когда-то он как раз очень даже остро ощущал отдельность силы от себя, ее чуждость, несхожесть. Но как проглоченная пища, становясь частицей нашего тела, изменяется полностью, так же до неузнаваемости менялась и поглощенная сила. Войдя в Инсанну, она во мгновение ока становилась не той, что была. Только незаживающая рана на лбу напоминала о первом соприкосновении вполне еще приличного колдуна Инсанны с великой мощью. Так ведь рана невелика – ссадина, не больше. И не болит совсем. Давно уже не болит. С тех пор, как чужая сила без остатка пожрала собственную. Дурные шутки играет с людьми заемная мощь: Инсанна и не подозревал, что от него, кроме оболочки, почти ничего не осталось. Всякий раз, когда источник силы пересыхал, Инсанна винил в том одного себя. В такие минуты к нему опасно было подходить даже самым преданным слугам: если и не магическую, то жизненную силу Инсанна выпивал из всего живого, что попадалось ему на глаза. Именно в такие дни и рыскали его прислужники в поисках не совсем обычных жертв, и в подвалах Замка Пленного Сокола корчились в предсмертных муках маги и певцы. Кстати говоря, в один из таких дней Санэ и подвернулся под руку приспешникам Инсанны.