Линден зажала уши руками и, наконец, смогла заставить колокольчики замолчать, но не потому, что звук шел извне, а потому, что это движение помогло ей сконцентрироваться и собрать волю в кулак, чтобы прекратить или хотя бы ослабить их трезвон. Несмотря на легкий осенний морозец, ее лоб покрылся крупными каплями пота. «Солнцемудрая»? Ей стало страшно. Солнцемудрая?

Тут слух возвратился к ней, и она услышала, как Ковенант, не переводя дыхания, сыплет проклятиями. В его голосе звучала ярость, раскаленная добела, иссиня-белая, как костяшки его сжатых в гневе кулаков. Подняв голову, Линден увидела, что он смотрит на траву в том месте, где исчезла Дафин.

Харучаи стояли как вкопанные, и по их бесстрастным лицам было трудно определить, как они относятся к визиту незнакомки. Хоннинскрю сидел, обхватив голову руками то ли от боли, то ли от отчаяния. В глазах Мечтателя светился вопрос, причем ответ на него он искал почему-то у Линден. Красавчик, ухватившись за локоть Первой, заглядывал жене в лицо, а та подозрительно и пристально рассматривала Линден и Ковенанта, Вейн, как обычно, стоял без движения, но на его эбонитово-черном лице застыло выражение откровенного злорадства.

— «Солнцемудрая»? — наконец нарушила тишину Первая. — Что это вообще такое: «Солнцемудрая»?

Линден сделала шаг в сторону Ковенанта, но отпрянула от потока ругательств, которые, как ей показалось, теперь были адресованы ей. Не в силах вынести всего этого, она жалобно прошептала:

— Я не понимаю… Вы же знаете, что я не… Это не обо мне.

— Черт тебя побери! Конечно же, это сказано о тебе! — взорвался Ковенант. — Ты вообще когда-нибудь чему-нибудь здесь научишься?!

Линден съежилась от обрушившейся на нее ярости. Слова Дафин «А ты — нет» подняли в нем такую волну гнева, что будь она материальна, то, выплеснувшись, затопила бы весь мэйдан. Он-то не умел воздействовать на изменения, вызванные Солнечным Ядом. И ведь именно из-за него элохимка вдруг прервала свой визит.

— Так кто такая «Солнцемудрая»? — Первая настаивала на ответе, и в ее голосе зазвучал металл.

— Это та, которая способна контролировать Солнечный Яд, — почти прорычал Ковенант. Он болезненно переживал собственную неполноценность.

— Они не примут нас, — с горечью прошептал Хоннинскрю. — О, эти элохимы!

Линден лихорадочно соображала, как ей ответить Ковенанту, чтобы не разбередить его раны еще больше. «У меня же нет никакой особой силы и власти!» Пот заливал ей глаза, и все кругом расплылось, как в тумане. Общее настроение спутников казалось ей чудовищно противоестественным здесь, на опушке щебечущего, полыхающего дивными красками Лесного Кольца, на границе с благоуханным золотистым мэйданом. Как можно здесь гневаться и яриться? Или именно непоколебимое спокойствие, разлитое здесь, вызвало этот накал страстей? Но нет — Линден вслушалась и вгляделась в окружающий ее мир, — нет, нет. Чудесный воздух действовал как успокоительный бальзам и не мог вызвать ни боли, ни страдания.

Но, сняв блок со своего восприятия, Линден снова стала доступна для навязчивых колокольчиков. Они звенели все громче и громче, словно приближались. Вскоре в ее голове уже не осталось ни одной мысли, только звон, звон, звон… Откуда-то из дальнего далека прорвался голос Красавчика, звучавший рядом с дивной мелодией колокольчиков дико и несуразно:

— Эй, может, не все еще потеряно? Глядите-ка! Протерев глаза, Линден прямо перед собой увидела две мерцающие фигуры, словно выросшие из-под земли. Вновь произошло чудо трансформации травы и почвы в человеческое тело.

Впереди шла Дафин, от ее сияющей улыбки не осталось и следа: ее лицо было замкнуто, а в глазах читалось едва заметное сожаление. Зато ее спутник откровенно ухмылялся. Это был мужчина с гиацинтово-сиреневыми глазами, одетый в мантию того же цвета. Как и у Дафин, его одежда выглядела так, словно была сделана не из полотна, а трансформировалась из части кожи своего обладателя. Линден затруднялась сказать, чем именно искрились его глаза — радостью или насмешкой: ее чувства были притуплены завесой из звона.