Устав, конечно, гласит, что меч из ножен вынимается только для боя. Но соблюдают устав либо зеленые новички, которые собственный сапог могут в темноте принять за вражеского лазутчика, либо закаленные воины, на своей шкуре убедившиеся, что устав написан вовсе не потому, что у начальства руки зачесались. Все остальные устав по мелочам нарушают – если, конечно, уверены, что не попадутся. А уж использовать меч вместо зеркала – да сколько угодно! Особенно если перед девушками покрасоваться охота. И при других обстоятельствах подобная мелочь сошла бы Наоки с рук. Самое большее – лишили бы права пользоваться мечом на месяц-другой, чтобы впредь неповадно.

Так ведь горцы эти, одно слово, ненормальные. У них в горах если чуть зазевался – считай, сиротами твои дети останутся. Им стоит только блеск обнаженной стали увидеть, как мечи из ножен сами выскакивают, а уж потом поди разбери, кого зарезали и за что. Руки у этих горцев вперед головы думают. У них в горах иначе и нельзя.

Вот и тут едва до резни не дошло. И добро бы эти горцы только друг друга резали! Да ведь по такому случаю они живо позабудут все свои былые распри, и все до одного горные кланы, пылая жаждой мести, нагрянут на ни в чем не повинный Каэн. Они ведь только и могут объединиться, чтобы прирезать кого-нибудь еще.

Спасибо, господин Рокай не растерялся. Доказал, что недаром он уже тридцать лет без малого каэнский массаона. Не успели горцы с мечами наголо повскакать со своих мест, как он схватил Наоки за волосы и окунул его головой в зеленый соус со сладкими бататами – любимое кушанье горцев в Каэне. Когда Наоки поднял голову из миски с соусом, кровожадность горцев не устояла. Они разразились таким хохотом, что несчастный Наоки наверняка не забудет его до конца своих дней. Один за другим обнаженные мечи возвращались в ножны. Зеленая жижа текла по лицу Наоки, тяжелыми медленными каплями падая на его хайю.

– Вон с глаз моих! – рявкнул Рокай.

Наоки прекрасно знал, что это значит. Он снял с себя меч, положил его у ног господина массаоны и побрел в казарму.

До утра гнев Рокая не утих – скорей наоборот. Никто не мог сказать, что гнев этот несправедлив. Но он был настолько ужасающим, что бывалые воины, которым доводилось видывать Рокая в подобном гневе, даже и не сомневались, что наказание юного Наоки ждет суровое, а возможно, и чрезмерное.

Вот уж кого массаоне Рокаю только не хватало, так это незнакомого новичка, явившегося с докладом о прибытии. Рокай изо всех сил старался не сорваться, не расплескать свой гнев на первого встречного, ибо сознавал: меньшим его гнев от этого не станет. Стоит кому-нибудь попасться ему ненароком под горячую руку, и массаона не сможет себя сдержать. Он был готов молиться о том, чтобы до окончания трибунала ему не пришлось улаживать никаких дел. Но его безмолвная молитва не была услышана.

Увидев ладного подтянутого новичка, массаона сперва только стиснул зубы. Так, все в порядке, все по уставу: меч, темно-синий хайю, узкий черный пояс; волосы собраны сзади, как носят на западе, но это вполне допустимо…

И тут глаза массаоны, уже готового проворчать: «Свободен», сузились. Он узнал новичка. Он видел его в толпе совсем недавно.

– Ты был на Каэнской дороге третьего дня? – спросил он на тот случай, если все же ошибся. Но массаона знал, что ошибки быть не может. Как и всякого опытного воина, зрительная память его не подводила.

– Да, – ответил новичок, явно недоумевая.

– Ступай во двор, – тихим бесцветным голосом произнес массаона, – сдай меч начальнику караула и жди. Трибунал начнется через полчаса.

Массаона был уверен, что новичок начнет возражать или спрашивать, в чем он провинился, едва успев прибыть в Каэн. Но новичок молча отдал ему поклон и вышел, так и не сказав ни слова.